Парадигмы   Дневники   О проекте   Поддержать проект
ПОИСК в архиве «Толкование сновидений» (только по слову)

Чтобы поисковая машина нашла все формы слова, введите слово без окончания
Имя:
Пароль: 
запомнить
Забыли пароль?
Зарегистрироваться

Сонник и толкование снов


Рассылка "Мир сновидений"


Рассылки@Mail.ru
Мир сновидений

Выпуск 15. Архетипические страхи в сновидениях

Одному моему знакомому приснился сон, что он сидит на поляне, прислонившись спиной к какому-то сухому дереву. Вдруг перед ним возникает волк, или, скорее, волчица, и начинает как бы заигрывать с ним: крутиться перед ним, вилять хвостом, красоваться. Сновидец пробует встать и подойти к зверю, но в этот момент дерево превращается в огромную старуху и хватает его за ноги. Сновидец в ужасе просыпается.

В этом сне много мотивов и у человека западной культуры на каждый из них возникает очень много аллюзий. Давайте попробуем назвать и разобраться хотя бы с некоторыми их них. Они приведут нас на «перекресток дорог», где в полдень «нимфы особенно коварны» (Фрезер, цит. по: «Эдип возвратился» Дж.Хиллман. В альманахе «Новая весна», 4, 2002, с. 70). Поэтому с самого начала, приступив к столь «сильному сну», принесем жертву нимфам перекрестков: мед хорошего стиля повествования и хлеб разных интерпретаций, чтобы повествование было питательно для разных людей с их разными судьбами и жизнями.

Одна дорога берет свое начало в архетипических представлениях о матриархате или господстве женщин. Мы не будем сейчас касаться исторической подоплеке этого, нам важнее то, что до сих пор в душе человека устойчив мотив сильной и властной «матери семейства». За примерами не стоит ходить далеко. Все современные версии «маменьких сынков» и «подкаблучников» всех мастей — лишь вариации этого древнего и стойкого ощущения изначальной и магической власти женщины. Почему магической? Посмотрите сами, на чем держится власть, например, бабушки многочисленного семейства? Ни на чем. На иррациональном страхе. «Страх старух», пожалуй, можно было бы назвать еще одним сильным страхом наравне со страхом мертвецов, привидений и ведьм.

Однако если не побояться этого мистического тумана, то нам откроются весьма прозаические вещи. Мы увидим, как властная и амбициозная мать с самого рождения «укрощает» и «перекраивает по своей мерке» свою дочь или сына, а если у нее это не получается, но она «обессиливает» свое дитя, чтобы оно «сидело и не рыпалось», исполняя материнскую волю и воплощая в жизнь материнские амбиции.

Девочке в этом случае может грозить сильная депрессия и острая амбивалентность по отношению к собственной половой принадлежности и сексуальности. Мальчик становится «старичком» уже в детстве и для него нет милее женщины, чем его мать, которую он боготворит, лишь где-то на самом дне души скрывая от нее и от себя жгучую и бессильную ненависть (очень нагляден фильм А.Хичкока «Психо»).

В сновидении нашего сновидца дерево — это образ рода, которое иссушено и уже не дает ни тени, чтобы отдохнуть, ни плодов, чтобы подкрепиться. Оно иссушено властностью и жадностью «матери семейства», сын которой обессилен и уже «не стоит на ногах» (во всех смыслах этого слова).

Ему является Волчица — его дикая и живая Анима (душа), которая была изгнана матерью и долго жила в лесу (бессознательном). Она манит его, как всегда манит Анима, соблазняет, но этот соблазн позволяет ему встать на ноги. Но Мать — сильная и цепкая, хватает его за ноги. Ужас сновидца — это ужас перед тем, что жизнь так близко, но она лишь дразнит его, а его удел — быть не у дел, сидеть в объятьях мертвой старухи и чахнуть без любви и ласки других женщин.

Этот мотив — мотив борьбы матери и любовницы за мужчину — важнейший этап в жизни любого мужчины. Сильный мужчина уходит из «дома матери», чтобы окунуться в «море жизни». Слабый — остается дома, оправдывая себя тем, что все женщины — суки и не стоят его внимания. Его любящая мамочка нашептывает ему, что так, как она любит его, его не будет любить ни одна женщина в мире. И он верит ей, потому что не знал другой любви — любви свободной, сильной и взрослой женщины. И если он все же решается на «ужасный» шаг и переступает порог материнского дома, то либо попадает в объятья такой же «мамочки» только более молодого вида, либо находит себе существо заведомо его слабее (и часто ошибается, потому что слабенькая девочка очень скоро превращается в такую же «мамочку» с «мертвой хваткой»).

Страх мальчика, чья мать была доминантной и цепкой, перед сильными и свободными женщинами силен настолько, что его размах иногда доходит до размаха страстей в греческих трагедиях. Став взрослым, он готов видеть в женщине стоглавое чудовище, Медузу, Медею, не понимая, что он проецирует на ничего не подозревающую Лену или Свету свой вытесненный образ своей деспотичной и удушающей матери. И ярая ненависть вскоре испепелит все зародыши нежных и любовных чувств. «Великая Мать» не терпит конкуренции, не терпит ничего живого. Ее владения — пустыня, полная миражей с прекрасными оазисами, но в действительности — лишь скорбь и впустую прожитая жизнь.

Другая дорога берет свое начало из патриархального мира, где женщине заранее отведено место и она изначально несвободна. Идущий по этой дороге и пестующий в своей душе ее мифы всегда заранее готов обвинить любое вольное и сильное движение в женщине. Его страх — это не только вариации страха кастрации, как в первом случае, это страх неконтролируемого, не подвластного лично ему, иррационального. Если в первом случае еще есть тоска по жизни, то во втором случае жизни — как сильному, подчас буйному, иррациональному, мощному действу — заранее вынесен приговор.

Анима приговорена и привязана к позорному столбу как ведьма. Инквизитор уже прочел приговор, где по пунктам написано, почему ей не жить. Тут царит ясность во всем, все акценты расставлены заранее, люди поделены на ангелов и бесов. Этот шизоидный мир белого и черного заранее знает, где «нагорная проповедь», а где «геенна огненная», где Христос, а где Дьявол. И женщина, если она не льющая слезы у ног сына покорная женщина, сразу же превращается не просто в животное, а в дьяволицу. Роль расписана, удел женщины — покорное служение Божественному сыну, даже если этот сын всего навсего служащий в конторе. И не дай бог, если в глазах женщины мелькнет непокорное пламя — таких женщин нужно побыстрее сжечь, чтобы не смущали ум и не ранили больное самолюбие.

Ну, вот и перекресток . По словам Фрезера в полдень, когда исчезают тени, нимфы особенно коварны и зазевавшегося путника ждет удар (нимфолепсия, сумасшествие, одержимость). Что «держит» человека в состоянии удара? Только то, что сильнее его, сильнее его разума, его воли.

Нашего сновидца держит «родовая старуха» и у него еще есть надежда на свободу от плена, на игру сил. Он еще может откликнуться на зов Анимы.

Если же мужчину держит его собственное богоподобие, если он не готов в сердце своем полюбить женщину так сильно, чтобы сойти со своего пьедестала, он обречен. Анима уйдет от него и тогда с ним случится то, что называют superbia , потеря души, бездушность. И тогда в час полуденного солнца нимфы лишат его разума, ибо он будет считать себя совершенно, божественно разумным, восседающим на небесном престоле одесную Отца и низвергающего молниями праведного гнева грешников в ад.